"Маркс утраченный и Маркс обретенный" - мой отзыв
Коллективная философская монография "Маркс утраченный и Маркс обретенный" (ИФиП УрО РАН. Кабинетный ученый. М.- Екатеринбург, 2021) является интересной и успешной "презентацией" новой научной школы - Екатеринбургской школы марксистских исследований (П.Н.Кондрашов, А.А.Коряковцев, С.В.Вискунов), выросшей из историко-философской школы К.Н.Любутина, тексты которого также представлены в этой книге.
Характерной чертой новой научной школы является акцент на "фейербаховской" составляющей философии К.Маркса, что приводит к философско-антропологическому анализу социально-философской проблематики. Такой подход совершенно оправдан в свете гуманистических устремлений самого Маркса, такой подход аутентично раскрывает марксово философское наследие, в отличие от дегуманизирующих марксизм альтюссерианских и тому подобных трактовок.
Надо отметить, что новая екатеринбургская школа родственна по духу нашей пермской университетской философской школе профессора В.В.Орлова. Конечно, пермские философы-марксисты отдают должное не только фейербахианскому, но и гегелевскому наследию в философии Маркса и Энгельса (что привело к рождению особой философской методологии в рамках конкретно-всеобщей теории развития). Тем не менее, пермские марксисты всегда подчеркивают человеческую сущность исторического процесса, уделяют особое внимание развитию человеческих сущностных сил.
Что хотелось бы особо отметить в содержании рассматриваемой коллективной монографии? В ней справедливо подчеркивается разница между философией Маркса и философией позднего Энгельса. Эта разница заключается в разных областях исследования, в разных философских интересах основателей марксизма. Я бы добавил к этому рассмотрению то, что Маркс стал, наверное, первым постнеклассиком в истории науки, изучая сложную саморазвивающуюся систему под названием "капиталистическая общественно-экономическая формация". Напротив, поздний Энгельс, следуя за естествознанием своего времени, попал под мощное влияние рациональности классического типа. Поздний Энгельс оказал серьезное влияние и на философию В.И.Ленина. В результате "марксистско-ленинская" философская парадигма стала причудливым и во многом противоречивым переплетением классической, неклассической и постнеклассической рациональности.
Далее, П.Н.Кондрашов подробно разбирает в коллективной монографии различные мифы, сложившиеся о философии Маркса (именно о философии Маркса как такового, а не о философии марксизма в целом): об отсутствии у Маркса собственной философии, о тождественности философских идей Маркса и Энгельса, о существовании двух принципиально различных Марксов (раннего и зрелого), о делении философии самого Маркса на "диамат" и "истмат", о нацеленности материализма Маркса на достижение "брюхонабивательства", о воинствующем характере атеизма Маркса, о "пятичленке" как способе членения истории Марксом. Все эти мифы весьма распространены в общественном сознании, и потому их разоблачение чрезвычайно актуально.
Кроме того, П.Н.Кондрашов демонстрирует в коллективной монографии результаты кропотливой работы по анализу оригинальных немецких текстов Маркса, выявляя грубые (и не столь грубые, но всё же существенные) ошибки в их русских переводах. Эти ошибки серьезно искажают теоретическое понимание философии Маркса, и потому они требуют обязательного учета и исправления. Например, речь идет о путанице между трудом как вынужденной деятельностью, работой (die Arbeit) и трудом как свободной деятельностью (die Tätigkeit) - с точки зрения Маркса, должен быть упразднен первый, а не второй; об объединении переводчиками под одним термином "производительные силы" собственно производительных и производственных сил; о неразличении истолкователями работ Маркса широкого и узкого смыслов термина "экономика", а также производных от него терминов; о переводческой путанице между овещнением и опредмечиванием, скрываемых по термином "овеществление" и т.д.
В коллективной монографии справедливо подчеркивается принадлежность философии Маркса к экзистенциальному (не путать с экзистенциалистским) типу философствования. Внутренние человеческие переживания чрезвычайно важны для Маркса, они являются подлинным "нервом" его философии, выступают мотивацией его деятельности по раскрытию объективных факторов человеческой истории.
Весьма актуально рассмотрение авторами философско-антропологического "измерения" коммунизма как царства свободной деятельности (самодеятельности) людей, что противостоит чрезмерно политизированным и "вождистским" трактовкам коммунистического движения. Потенциальными лидерами последнего А.А.Коряковцев видит не промышленных пролетариев, а, скорее, работников науки и искусства. С данным тезисом, конечно, следует согласиться, с одним уточнением - это субъекты всеобщего, онаученного, творческого труда, и только в силу данного обстоятельства они могут стать "протаптывателями" маршрута к коммунистическому обществу. Те же промышленные инженеры, также будучи "представителями" всеобщего труда, вполне могут вписаться в число таких лидеров.
Конечно, никакой отзыв не может считаться полным без критических замечаний. У меня их три.
1.) У авторов рефреном проходит рассмотрение человеческой деятельности (праксиса) в качестве социальной субстанции. Это не новость - усиленно заниматься понятием деятельности официально призывала философов ещё КПСС брежневского периода, и некоторые советские философы (прежде всего К.Х.Момджян и Г.П.Щедровицкий) рассматривали деятельность в качестве субстанции общества. Однако любая субстанция - это прежде всего субстрат (предмет). Деятельность - это не субстрат. Строго говоря, деятельность - даже не атрибут, а всего лишь абстрактная сторона такого социального атрибута, как производство. Движение - абстрактная сторона развития (все акты движения включены в единый процесс развития материи). Человеческая деятельность - это социальная форма движения. Соответственно, производство, будучи социальной формой развития, включает в себя всю без исключения человеческую деятельность. (Конечно, здесь имеется в виду самопроизводство человека, отнюдь не сводящееся к промышленному и вообще к экономическому производству). В силу этого, теоретическое рассмотрение понятия "производство" более плодотворно, чем теоретическое рассмотрение менее содержательного понятия "деятельность". При этом можно отдельно выделить вынужденное и свободное производство человеком собственной жизни. Социальная субстанция, как и всякая субстанция, предметна. Восходя от абстрактного к конкретному, в качестве субстанции человеческой истории можно рассматривать (с марксистской точки зрения) действительных индивидов, человеческий род, человеческую сущность (понимаемую предметно, несводимо к деятельности) и конкретно-исторический способ производства. Деятельность без своего носителя подобна улыбке Чеширского кота, которая остается даже тогда, когда сам кот исчезает.
2.) Авторы декларируют свой теоретический антисталинизм. Спору нет, в сфере философской теории достижения сталинизма более, чем скромны. Однако основной вклад сталинского режима в развитие марксизма - практический. Можно сегодня сетовать на "сталинские репрессии" (часто несправедливые) и на прочие сомнительные с сегодняшней точки зрения сталинские практики, однако, исходя из принципа историзма, нельзя не признать гуманизирующее влияние сталинизма на огромные массы советских людей. Из той мясорубки, которую представляла собой отечественная история романовского и раннесоветского периодов, Сталину и его соратникам удалось вывести наш народ с почти наименьшими возможными потерями. Помимо прочего, именно при Сталине вернулись в нашу страну философские факультеты, закрытые при Николае Первом. Либеральные, консервативные и социалистические критики сталинизма с удовольствием пользуются той инфраструктурой, которая была создана сталинистами - это не новость.
3.) Критическое замечание лично от меня, касающееся марксистского "мейнстрима". Авторы вносят оригинальный вклад в философию религии, рассматривая религиозные чудеса как проявления мечты об освобождении людей от работы (die Arbeit). Мол, когда люди на самом деле освободятся от работы, тогда и религия, с точки зрения Маркса, "рассеется как утренний туман". Думается, что конец религии - это просто одна из буржуазно-просвещенческих иллюзий. (Маркс теоретически уничтожил многие из них, но не все). Человеческое существование принципиально проблематично и даже трагично. Можно провести такую аналогию: как область непознанного многократно расширяется для науки путем расширения области познанного, так и область практически нерешенного многократно увеличивается для человечества путем решения им собственных проблем. Упразднение работы породит множество новых, не менее серьезных практических и экзистенциальных проблем. Человечество никогда не будет ощущать себя всесильным. И потому рассчитывать на упразднение религии просто наивно. Религия, как и искусство, будет всегда. Действительно, для марксистов имеет смысл рассматривать религию и искусство сходным методологическим образом. Ведь это родственные сферы общественного сознания и общественной практики, тесно связанные с воображением. Но, как нельзя всё искусство объявлять голой выдумкой, так нельзя голой выдумкой объявлять и всю религию. Как в искусстве бывают прогрессивные и реакционные тенденции, так и в религии бывают таковые. (Для меня, как историка-медиевиста по базовому образованию, это очевидно, но данные тенденции существуют в религии и по сей день). Чтобы разбираться в искусстве, нужно понимать его "изнутри". С этим адекватные марксисты согласны, но почему-то они не согласны понимать "изнутри" религию, применяют к ней не ее собственные, а исключительно внешние, нерелигиозные "мерки". Так, авторы рассматриваемой монографии убеждены в том, что отношения Бога и человека - субъект-объектные, в то время как и Ветхий Завет, и аутентичное христианство рассматривают эти отношения, по сути, как субъект-субъектные.
Впрочем, данные критические замечания имеют частный характер и не отменяют моей общей высокой оценки коллективного труда екатеринбургских философов. Желаю новой философской школе житейского процветания и дальнейших творческих успехов.
Характерной чертой новой научной школы является акцент на "фейербаховской" составляющей философии К.Маркса, что приводит к философско-антропологическому анализу социально-философской проблематики. Такой подход совершенно оправдан в свете гуманистических устремлений самого Маркса, такой подход аутентично раскрывает марксово философское наследие, в отличие от дегуманизирующих марксизм альтюссерианских и тому подобных трактовок.
Надо отметить, что новая екатеринбургская школа родственна по духу нашей пермской университетской философской школе профессора В.В.Орлова. Конечно, пермские философы-марксисты отдают должное не только фейербахианскому, но и гегелевскому наследию в философии Маркса и Энгельса (что привело к рождению особой философской методологии в рамках конкретно-всеобщей теории развития). Тем не менее, пермские марксисты всегда подчеркивают человеческую сущность исторического процесса, уделяют особое внимание развитию человеческих сущностных сил.
Что хотелось бы особо отметить в содержании рассматриваемой коллективной монографии? В ней справедливо подчеркивается разница между философией Маркса и философией позднего Энгельса. Эта разница заключается в разных областях исследования, в разных философских интересах основателей марксизма. Я бы добавил к этому рассмотрению то, что Маркс стал, наверное, первым постнеклассиком в истории науки, изучая сложную саморазвивающуюся систему под названием "капиталистическая общественно-экономическая формация". Напротив, поздний Энгельс, следуя за естествознанием своего времени, попал под мощное влияние рациональности классического типа. Поздний Энгельс оказал серьезное влияние и на философию В.И.Ленина. В результате "марксистско-ленинская" философская парадигма стала причудливым и во многом противоречивым переплетением классической, неклассической и постнеклассической рациональности.
Далее, П.Н.Кондрашов подробно разбирает в коллективной монографии различные мифы, сложившиеся о философии Маркса (именно о философии Маркса как такового, а не о философии марксизма в целом): об отсутствии у Маркса собственной философии, о тождественности философских идей Маркса и Энгельса, о существовании двух принципиально различных Марксов (раннего и зрелого), о делении философии самого Маркса на "диамат" и "истмат", о нацеленности материализма Маркса на достижение "брюхонабивательства", о воинствующем характере атеизма Маркса, о "пятичленке" как способе членения истории Марксом. Все эти мифы весьма распространены в общественном сознании, и потому их разоблачение чрезвычайно актуально.
Кроме того, П.Н.Кондрашов демонстрирует в коллективной монографии результаты кропотливой работы по анализу оригинальных немецких текстов Маркса, выявляя грубые (и не столь грубые, но всё же существенные) ошибки в их русских переводах. Эти ошибки серьезно искажают теоретическое понимание философии Маркса, и потому они требуют обязательного учета и исправления. Например, речь идет о путанице между трудом как вынужденной деятельностью, работой (die Arbeit) и трудом как свободной деятельностью (die Tätigkeit) - с точки зрения Маркса, должен быть упразднен первый, а не второй; об объединении переводчиками под одним термином "производительные силы" собственно производительных и производственных сил; о неразличении истолкователями работ Маркса широкого и узкого смыслов термина "экономика", а также производных от него терминов; о переводческой путанице между овещнением и опредмечиванием, скрываемых по термином "овеществление" и т.д.
В коллективной монографии справедливо подчеркивается принадлежность философии Маркса к экзистенциальному (не путать с экзистенциалистским) типу философствования. Внутренние человеческие переживания чрезвычайно важны для Маркса, они являются подлинным "нервом" его философии, выступают мотивацией его деятельности по раскрытию объективных факторов человеческой истории.
Весьма актуально рассмотрение авторами философско-антропологического "измерения" коммунизма как царства свободной деятельности (самодеятельности) людей, что противостоит чрезмерно политизированным и "вождистским" трактовкам коммунистического движения. Потенциальными лидерами последнего А.А.Коряковцев видит не промышленных пролетариев, а, скорее, работников науки и искусства. С данным тезисом, конечно, следует согласиться, с одним уточнением - это субъекты всеобщего, онаученного, творческого труда, и только в силу данного обстоятельства они могут стать "протаптывателями" маршрута к коммунистическому обществу. Те же промышленные инженеры, также будучи "представителями" всеобщего труда, вполне могут вписаться в число таких лидеров.
Конечно, никакой отзыв не может считаться полным без критических замечаний. У меня их три.
1.) У авторов рефреном проходит рассмотрение человеческой деятельности (праксиса) в качестве социальной субстанции. Это не новость - усиленно заниматься понятием деятельности официально призывала философов ещё КПСС брежневского периода, и некоторые советские философы (прежде всего К.Х.Момджян и Г.П.Щедровицкий) рассматривали деятельность в качестве субстанции общества. Однако любая субстанция - это прежде всего субстрат (предмет). Деятельность - это не субстрат. Строго говоря, деятельность - даже не атрибут, а всего лишь абстрактная сторона такого социального атрибута, как производство. Движение - абстрактная сторона развития (все акты движения включены в единый процесс развития материи). Человеческая деятельность - это социальная форма движения. Соответственно, производство, будучи социальной формой развития, включает в себя всю без исключения человеческую деятельность. (Конечно, здесь имеется в виду самопроизводство человека, отнюдь не сводящееся к промышленному и вообще к экономическому производству). В силу этого, теоретическое рассмотрение понятия "производство" более плодотворно, чем теоретическое рассмотрение менее содержательного понятия "деятельность". При этом можно отдельно выделить вынужденное и свободное производство человеком собственной жизни. Социальная субстанция, как и всякая субстанция, предметна. Восходя от абстрактного к конкретному, в качестве субстанции человеческой истории можно рассматривать (с марксистской точки зрения) действительных индивидов, человеческий род, человеческую сущность (понимаемую предметно, несводимо к деятельности) и конкретно-исторический способ производства. Деятельность без своего носителя подобна улыбке Чеширского кота, которая остается даже тогда, когда сам кот исчезает.
2.) Авторы декларируют свой теоретический антисталинизм. Спору нет, в сфере философской теории достижения сталинизма более, чем скромны. Однако основной вклад сталинского режима в развитие марксизма - практический. Можно сегодня сетовать на "сталинские репрессии" (часто несправедливые) и на прочие сомнительные с сегодняшней точки зрения сталинские практики, однако, исходя из принципа историзма, нельзя не признать гуманизирующее влияние сталинизма на огромные массы советских людей. Из той мясорубки, которую представляла собой отечественная история романовского и раннесоветского периодов, Сталину и его соратникам удалось вывести наш народ с почти наименьшими возможными потерями. Помимо прочего, именно при Сталине вернулись в нашу страну философские факультеты, закрытые при Николае Первом. Либеральные, консервативные и социалистические критики сталинизма с удовольствием пользуются той инфраструктурой, которая была создана сталинистами - это не новость.
3.) Критическое замечание лично от меня, касающееся марксистского "мейнстрима". Авторы вносят оригинальный вклад в философию религии, рассматривая религиозные чудеса как проявления мечты об освобождении людей от работы (die Arbeit). Мол, когда люди на самом деле освободятся от работы, тогда и религия, с точки зрения Маркса, "рассеется как утренний туман". Думается, что конец религии - это просто одна из буржуазно-просвещенческих иллюзий. (Маркс теоретически уничтожил многие из них, но не все). Человеческое существование принципиально проблематично и даже трагично. Можно провести такую аналогию: как область непознанного многократно расширяется для науки путем расширения области познанного, так и область практически нерешенного многократно увеличивается для человечества путем решения им собственных проблем. Упразднение работы породит множество новых, не менее серьезных практических и экзистенциальных проблем. Человечество никогда не будет ощущать себя всесильным. И потому рассчитывать на упразднение религии просто наивно. Религия, как и искусство, будет всегда. Действительно, для марксистов имеет смысл рассматривать религию и искусство сходным методологическим образом. Ведь это родственные сферы общественного сознания и общественной практики, тесно связанные с воображением. Но, как нельзя всё искусство объявлять голой выдумкой, так нельзя голой выдумкой объявлять и всю религию. Как в искусстве бывают прогрессивные и реакционные тенденции, так и в религии бывают таковые. (Для меня, как историка-медиевиста по базовому образованию, это очевидно, но данные тенденции существуют в религии и по сей день). Чтобы разбираться в искусстве, нужно понимать его "изнутри". С этим адекватные марксисты согласны, но почему-то они не согласны понимать "изнутри" религию, применяют к ней не ее собственные, а исключительно внешние, нерелигиозные "мерки". Так, авторы рассматриваемой монографии убеждены в том, что отношения Бога и человека - субъект-объектные, в то время как и Ветхий Завет, и аутентичное христианство рассматривают эти отношения, по сути, как субъект-субъектные.
Впрочем, данные критические замечания имеют частный характер и не отменяют моей общей высокой оценки коллективного труда екатеринбургских философов. Желаю новой философской школе житейского процветания и дальнейших творческих успехов.