Хрустальная люстра единства
Оригинал взят у 
gazetazwezda в Хрустальная люстра единства
Есть такая порода людей, опережающих время. В начале «лихих 90-х», возглавив издательство «Советская Россия», Борис Миронов переименовал его в «Русскую книгу» и стал выпускать творения забытых классиков отечественной мысли — Ильина, Леонтьева, Шульгина, Победоносцева...
Чем вызвал на себя истерический камнепад со стороны либералов. Будучи председателем Комитета по печати в правительстве Ельцина, Миронов выступил с программной статьёй в «Российской газете» «Россия жаждет идеала», где с болью говорил об утрате национальных ориентиров.
Вскоре он был разжалован из министров без объяснения причин. Однако жизнь доказала его правоту: сегодня о «неразрешённом вопросе» говорят не только в Перми и не только в рамках проекта «Русские встречи», на которые приезжал наш гость, нынешний председатель «Союза русского народа», а практически повсюду.
Кто он? Яростный публицист афанасьевской школы «Правды»? Человек не только слова, но и действия (в 2003-м выдвигал свою кандидатуру в губернаторы Новосибирской области и в Президенты России — на выборах 2012-го)? И то, и другое сосредоточилось в нём одном...
— Борис Сергеевич, а как вы вообще попали к Ельцину в министры?
Когда Ельцин отсиживал последние два дня в Госстрое, то Виктор Григорьевич Афанасьев, главный редактор «Правды», дал нам с Таней Самойлис (потом работала во внешней разведке), добро на интервью. К Ельцину в это время не пускали иностранных журналистов, а свои и сами не шли. И он сидел за пустым гигантским столом. Делать ему было нечего, и наше интервью затянулось на пять часов...
Через какоето время первый зампред правительства Владимир Шумейко, знавший меня по выступлениям, когда я обвинил их в разграблении издательств, у которых забрали валюту, пришёл к Ельцину: «Борис Николаевич, я нашёл человека, который делает то, что мы с вами только планируем». Рядом с Ельциным Лев Суханов, единственный помощник, пришедший с ним в Кремль из Госстроя. Говорит: «Да вы же Миронова знаете! Они же брали у вас интервью...» «А, это он брал интервью? Тогда — давай!», махнул рукой Ельцин. Однако уже подписанный Президентом указ о моём назначении не выходил неделю. За это время к нему наведывались человек восемь: «Этого ставить нельзя!»
Ельцин спрашивает Шумейко: «Чем он их всех достал? Мне даже из Израиля звонят!..» Шумейко: «Да книжками своими!». «Какими?» «Ну, он же в своём издательстве печатал произведения Ильина!» И можно верить не верить, но ответ Ельцина прозвучал так: «Это он Ильина издавал? А, ну пусть издаёт больше!» Так я и оказался во главе отрасли. И уже на первом же заседании у Черномырдина мы сцепились с Егором Яковлевым, главным редактором «Общей газеты», Игорем Голембиовским из «Известий» и Павлом Гусевым из «Московского комсомольца». Они попытались свести разговор в сторону моего якобы «непрофессионализма». Ну да! Если я вырос в Сибири — в Могочинской районке, дальше была областная молодёжка, областная партийная газета, «Комсомольская правда», «Правда»... Меня уж на профессионализмето не возьмёшь.
— На посту руководителя комитета по печати у вас была уникальная возможность спасти отечественную журналистику. Ведь к тому времени законодательно не было оформлено право собственности журналистов на редакционные помещения. Почему же вы не инициировали передачу им помещений, где они всегда работали?
Если бы я не воспользовался предоставленной возможностью, я бы не был министром только в течение девяти месяцев. А как, скажем, Шойгу мог бы почивать на лаврах в ранге правительственного долгожителя. Для этого надо было только выполнять волю Кремля того ярко выраженного русофобства, которое в это время свило себе гнездо на самом верху. Там ведь никто не занимался экономикой, промышленностью. Но удивительно: все эти бесчисленные президентские помощники лифшицы и батурины на любом идеологическом совещании присутствовали исправно. И обычно начинали с наскоков на меня: «Что это за „вера“ у нас замелькала на полосах газет? Что за патриотизмом здесь повеяло?!» Они имели в виду мою статью в «Российской газете» «Россия жаждет идеала».
В ней открыто говорилось о том, что происходит сегодня с русским народом и что необходимо сделать, чтобы его спасти. Почему в 90е пошла атака на русский народ? Потому что было, видимо, решено не повторять ошибок 1917го, когда пришедшая к власти верхушка требовала расчленения Российской империи. И она стала доказывать мировому сообществу, что, дескать, мы с Россией справимся. Не справились. Потому что Россия к 90м годам перемолола враждебную идеологию и, казалось, начала подниматься как национальное государство. Однако змея поменяла кожу. Потрясающе точно выразился в 1932 году Троцкий, что сегодня, когда власть захватила все ключевые позиции, имея всё для собственной жизни, рано или поздно она захочет получить это в частные руки. Потому что нужно будет наследство. В какую воду он глядел? Поэтому, находясь в правительстве, я хорошо понимал, что идёт тотальное разрушение — в том числе издательств, в конечном счёте — и отечественной журналистики.
Вы что думаете, что меня снесли из министров за то, что я какието слова допускал? Да ничего подобного! Это была сложнейшая, крупная игра. Допустим, на одном из приёмов меня обнимает глава Администрации Президента Сергей Филатов: Помоги, мол, «апрельским»! Профинансируй газету «Литературные новости». «Апрельские» это, если помните, те, кто входил в ассоциацию писателей перестроечнодемократической выделки «Апрель». Что значит — помоги? Я же не взял под козырёк, что буду платить. Через дватри дня он получает от меня официальную служебную записку: «Сергей Александрович! Выполняя ваше поручение о финансировании газет, докладываю, что данная газета с такимто тиражом и такимто названием имеет на своих счетах такието деньги». Далее я давал полный расклад богатейшего газетного листка.
Филатовто меня попросил подружески — ято ему ответил официально. И он же понимал, что я валяю дурака. А придраться невозможно. Нужно было уметь лавировать и не давать разваливать то, что они хотели развалить. Была война за национальные интересы. Когда меня сняли, я подал в суд на Президента. Уникальный случай. Нет, я не просил восстановить себя в должности. Я просил сформулировать: за что я уволен? Потому что не было ни одного выговора и замечания за все время моей работы. И вы знаете, на суде адвокат Президента Ельцина Абушахмин под запись журналистов (это печатала потом «Независимая газета») признал: «Да, Миронов уволен по политическим мотивам! Не может министр, отвечающий за тото, тото, тото, всё время говорить «Россия, Русь и русские!» Вот как раз за то, что я пытался использовать свою уникальную возможность, за это я и поплатился.
Теперь — что касается независимости прессы и возможности возврата журналистам родных стен. Отвечу словами Володи Сунгоркина, главного редактора «Комсомольской правды». Так сложилось, что в молодые годы мы все начинали в одном отделе этой газеты. Однажды я его спросил: «Володя, ты — «на ты» с Путиным. Почему же редакция «Комсомолки» выдавлена сейчас из родных стен с улицы «Правды» и располагается на какойто обочине, в промзоне?» Неужели ты не можешь вернуть старое место? Ведь у тебя — богатейшая газета!»
Он: «Кто ж нам эти этажи отдаст? Ни за какие деньги. Иначе мы будем шибко независимыми. А так — они будут нас всю жизнь держать на крючке».
У власть предержащих сейчас в руках очень мощный рычаг — аренда зданий. Сменится власть — и опять независимости газет не будет. Потому что мы с вами остаёмся идеологами. Мы для власти опасны. Независимость может быть только одна: когда мы служим одной идее. Тот, кто финансирует газету и кто её издаёт, в единой сцепке. Вот такая внутренняя независимость у нас была в «Правде». Потому что приходили со своей идеей к Афанасьеву и говорили: «Виктор Григорьевич, вот есть такая проблема». — «Ну давай!»
Это — независимость. Потому что на тебя как журналиста не давят. В Россию сегодня пришло то, что мы изучали ещё на факультете журналистики. Там, на Западе, нет цензуры, но есть другая — жесточайшая финансовая цензура. Вот она явилась сегодня к нам через рекламу. Нужно тебя удушить — нет тебе рекламы. Засохнешь и сдохнешь. Поэтому при нынешней власти получить независимость газетам, которые проводят политику сохранения национального единства России, практически невозможно.
— Однажды в разговоре с президентом Фонда защиты гласности Алексеем Симоновым мы затронули тему профессионального уровня прошлой и нынешней журналистики. Он сказал: «Я тоскую по журналистике времён Анатолия Аграновского». А по какой журналистике тоскуете вы?
Когда собрались на один из юбилеев «Комсомольской правды», появился всё тот же Володя Сунгоркин: «Я знаю, что вы меня сегодня будете бить! И я боюсь, что даже — на трезвую голову. Но вы поймите: нынче совершенно другой газетный мир. Те люди, которые держат меня главным редактором, их ведь не интересует политика газеты. Они смотрят только на прибыль. Поэтому и приходится думать не о том, что нужно, а о том, как завоевать массового читателя».
Я тоскую по журналистике школы Виктора Григорьевича Афанасьева. Он говорил так: «Описать явление может каждый. Ваша задача — поставить диагноз. Но и это не главное. Главное — найти решение». Да, мы — не специалисты. Сегодня ты занимаешься нефтью, завтра — лесом, послезавтра — гидроэнергетикой. Но у вас открыты все двери для того, чтобы этих специалистов отыскать«. А сегодня такая журналистика была бы невозможна по одной простой причине. Помните старый анекдот, когда по Красной площади разбрасывают листовки? Сгребли мужика. Там написано: «Листовка» и никакого текста. «А чё писать? И так всё ясно».
У нас люди вымирают (об этом много раз писал и говорил академик Гундаров) не потому, что мы стали жить хуже, чем когда-то: холоднее, беднее, голоднее. Просто народ потерял желание жить. Вымирают от безволия. И мы должны находить любые формы для того, чтобы укреплять в людях желание жить. То, что впереди нас ждёт торжество национального русского духа, в этом я готов написать расписку. Это будет при нашей жизни. Говорят, мол, у этой власти мощный клан? Где Ходорковский? Схрумкали дружно! И никто не дёрнулся его защищать.
— Вы смыкаетесь с Болотной площадью? Вы же там были! А ваш бывший соратник по русскому движению Александр Севастьянов призвал своих сподвижников на Болото не ходить...
А вы знаете, это — как церковь, где батюшки вторят: «Вот вы сейчас получили благодать Божию. Храните её. Не расплескайте её. Берегите её в себе. Не попадайтесь на искушение».
Это что значит? Ты вышел из храма: в тебе эта благодать. Но здесь убивают, здесь грабят. И ты будто бы ничего не видишь. В тебе же благодать! Что значит — «не ходить»? Как может журналист и политик куда-то не ходить? Так ты сходи! И, как нас учили, испей воды из незамутнённого источника. Или что — лучше смотреть, когда тебе преподносят картинку по телеящику? Он же искажает твоё сознание. Поэтому по возможности я ни одно мероприятие не пропускаю. Тем более когда Болотная только начиналась. Она абсолютно ложно представлена в средствах массовой информации, особенно — в патриотических. На Болотную выходят люди, которые дальше терпеть не могут. Хотел бы я там найти норковые шубки. Специально искал! Ну хоть посмотреть на норковую шубку в натуре...
— А Ксюша Собчак разве не из плеяды норковых?
— На сцене. Что такое Болотная площадь? Это искусство. Тот, кто создал Болотную (скорее всего Сурков, это плод его тёмного таланта), большие умницы. Надо умудриться сделать антипутинскую массовку, которая становится ярко выраженной пропутинской. Потому что, когда они выставили на сцену Собчачку, Немцова, Кудрина, народ это увидел и отшатнулся: «Да пусть лучше те остаются!»
Болотная дала Путину миллионы дополнительных голосов. Когда мне показывают эту шпану — Удальцова, Навального и так далее, это что, власть? И когда мы, человек 40 45, попытались на проспекте Сахарова штурмовать сцену, это было бесполезно, потому что наши люди сообщили, что нам не удастся отбить пульт. Как только бы мы выскочили к микрофону, нам бы тут же выключили звук. Но... Благодаря этому мы увидели, кто охраняет безопасность Болотной и проспекта Сахарова: ФСО — Федеральная служба охраны Президента. Поэтому не секрет, во что эти митинги в итоге выливаются. Потому что народу много, сцена орёт одно, но эта сцена ненавистна народу России.
— Вы нарисовали бесперспективную картину: у власти — жулики и воры, Собчак с Немцовым — не лидеры, Удальцов с Навальным — хулиганьё. Получается, что у народа, выходящего на Болотную, потому что не может так больше жить, у него нет своих лидеров, потому что им не дают слова? Где выход?
— Во-первых, лидер появляется тогда, когда образуется массовое движение. Это не те лидеры, которые сегодня фигурируют благодаря Болотной сцене и СМИ. Сейчас пока идёт борьба идеологов за влияние на умы. Градус терпения народа пока ещё достаточно низок. У вас тяжёлое впечатление от моих слов?.. Хотя сегодня мы должны с вами на самом деле говорить о том, что эту власть мы уже победили. И она уйдёт. Смотрите, что произошло. Почему они заговорили о великом празднике — 20-летии новой России? Отчего потом стухли? В это время на Пятом канале был запущен проект «Суд истории». Своего рода щуп, призванный фиксировать, насколько за 20 лет удалось сдвинуть сознание народа, поменять нравственные ценности. Помните проценты? 94 процента против!
Народ, молчаливый сегодня, но, оказывается, такой упёртый, не отдал ни одного своего представления: ни об экономике, ни о демократах, ни о Гайдаре, ни о чём. Но когда появилась возможность сказать, он сложил фигуру из трёх пальцев: «Вот вам!» Они это поняли. Но это тогда их ещё не доконало. Их доконала Манежка. Кавказцы убили парнишку-болельщика. Убийц отпустили. И молодёжь вышла отстаивать справедливость — ключевое понятие для русского человека. Он может голодать, мёрзнуть, но против несправедливости он будет драться. Почему наши властители так перепугались нескольких тысяч молодых ребят? Потому что не сумели за эти 20 лет воспитать своё поколение. Оказалось, молодое поколение привержено нравственным позициям своих родителей. Власть не смогла выстроить идеологию, которую подхватила бы масса. А масса осталась на национальных, традиционных основах. И нам сегодня как идеологам нужно, вопервых, объяснять, что в стране происходит, во-вторых, укреплять веру людей, что это всё преходяще.
— Вы стараетесь не пропускать ни одну значимую общественную акцию. Поведайте, а была ли вообще такая акция, как покушение на Анатолия Чубайса? Ваша фамилия тоже там фигурировала...
— Существует фундаментальная книга «Чубайс», которую написал Миша Бергер из «Известий». В ней главный герой делает признание, что он и присные изначально знали, для чего они пришли в энергетику: чтобы развалить последний остов советской империи. И когда на завершающем этапе восстали все — учёные, чиновники, депутаты Госдумы: «Не дайте развалить-разделить РАО ЕЭС!», Чубайс понял, что проигрывает эту схватку. И тогда было задумано провести провокацию. Причём она задумывалась более масштабной. НТВ показало схему большого националистически-военного заговора, во главе которого стоял я (так было нарисовано), от меня шла боевая группа во главе с Квачковым, Иван, мой сын, связной между мной и Квачковым и так далее. Ребят где-то одёрнули: «Вы что, с ума посходили?». Тем не менее через Квачкова ударили по ГРУ. Я хорошо знаю Чубайса. Особенно — после суда, потому что на нём минут 40 его допрашивал Иван, как подсудимый, имеющий право задавать вопросы. Оказывается, Чубайс — такой трус! Вот он появляется в суде. Его проводят в зал заседаний закрытым коридором. Он идёт к трибунке. В это время пристав достаёт телефон, чтобы сфотографировать «потерпевшего». Все знают щелчок телефона? От этого звука Чубайс присел, пригнулся и моментально стал кирпичным. Он так перепугался мизерного щелчка! Вот в каком состоянии живут наши олигархи.
На суде не хватило одного голоса присяжных, чтобы признать, что авантюра с покушением была имитацией. Почему они остановили процесс и Верховный суд не стал уже больше отменять вердикт присяжных? Потому что поняли: ещё один суд присяжных — и они точно признают, что была имитация. Тогда надо начинать следствие против Чубайса. Все экспертизы показали, что стреляли снизу вверх. Ну естественно. Дорога выше, чем кювет. Дескать, оттуда обстреливали машину. А экспертиза машины выявила, что её расстреляли спереди сверху. Причём — стоящую машину, не на ходу. Как только это прозвучало на суде, машина Чубайса как вещдок исчезла. Судью спрашивают: «Так будет предъявлен вещдок?» — «Нет». Что тут скажешь? Со стороны Чубайса это была операция прикрытия, которая дала ему возможность завершить разделение и распродажу Единой энергосистемы России. А потом пришло сенсационное заявление, что ни копейки от распродажи энергосистемы в бюджет государства не поступило. А это миллиарды долларов. Куда они ушли? Понятно — по одному адресу. Все сделали вид, что так оно и должно быть.
— Для людей, воспитанных в советское время, словосочетание «Союз русского народа» выглядит довольнотаки одиозным. Вы намеренно взяли его для вашего движения? Чтобы подчеркнуть преемственность?
— Нет, просто очень удачное название. Почему? Потому что мы не собираемся строить Союз как партию. Это просто общественное движение, которое должно выступать координатором национальнопатриотических сил. Почему мы сделали акцент на русском народе? Расскажу почти что притчу.
В бытность свою главой комитета по печати я приехал в Татарстан подписывать документы о разграничении полномочий. Тогда она была модной — тема разграничений. И начал это Минтимер Шаймиев. Мы встретились, все протоколы соблюли, и вот последнее официальное мероприятие — встреча с общественностью. Роскошный вертикальный зал, когда ты практически видишь каждого. Посередине свисает чешская люстра. Выступил Шаймиев, выступил я и выступает министр печати Татарстана. Вдруг приходит записка, мне адресованная. Я её разворачиваю сразу на двоих. А там написано: «Почему вас называют русским националистом?» Шаймиев: «У нас обычно не принято отвечать». Но я выхожу к микрофону и зачитываю вопрос. В зале — только татары. Тишина полная. Я говорю: «Да, меня называют русским националистом, потому что я — русский националист. Потому что я считаю, что мой русский народ — лучший народ в мире». Муха где-то ползала — слышно было. «А разве это не так?» И — попёр: наши достижения, наши герои, наши войны... Я заметил, как стали каменеть лица. «А вот татары? — спросил я. Разве они не считают свой народ лучшим? И — попёр по татарам: победы, достижения, открытия, войны...
Я в жизни не срывал таких аплодисментов! Эта люстра, состоящая из хрусталиков, начала вся подрагивать, закачалась, от неё пошли блики, ощущение, что она вотвот рухнет. Сажусь. Шаймиев наклоняется: «Надо встретиться. Давай утром, чтоб никто не мешал». И утром мы с ним встретились. «Ну что, трудно тебе?», — спрашивает меня президент Татарстана. Я: «Легко сегодня подлецам и подонкам». Шаймиев: «Но я же знаю, какая шпана окружает Президента». И тогда он сказал то, что я десятки раз цитировал: «Не будет вас, русских, и нам, татарам, не жить»... Так строилась Империя.
газета Звезда
Юрий БЕЛИКОВ. Фото Владимира БИКМАЕВА
gazetazwezda в Хрустальная люстра единстваЕсть такая порода людей, опережающих время. В начале «лихих 90-х», возглавив издательство «Советская Россия», Борис Миронов переименовал его в «Русскую книгу» и стал выпускать творения забытых классиков отечественной мысли — Ильина, Леонтьева, Шульгина, Победоносцева...
Чем вызвал на себя истерический камнепад со стороны либералов. Будучи председателем Комитета по печати в правительстве Ельцина, Миронов выступил с программной статьёй в «Российской газете» «Россия жаждет идеала», где с болью говорил об утрате национальных ориентиров.
Вскоре он был разжалован из министров без объяснения причин. Однако жизнь доказала его правоту: сегодня о «неразрешённом вопросе» говорят не только в Перми и не только в рамках проекта «Русские встречи», на которые приезжал наш гость, нынешний председатель «Союза русского народа», а практически повсюду.
Кто он? Яростный публицист афанасьевской школы «Правды»? Человек не только слова, но и действия (в 2003-м выдвигал свою кандидатуру в губернаторы Новосибирской области и в Президенты России — на выборах 2012-го)? И то, и другое сосредоточилось в нём одном...
— Борис Сергеевич, а как вы вообще попали к Ельцину в министры?
Когда Ельцин отсиживал последние два дня в Госстрое, то Виктор Григорьевич Афанасьев, главный редактор «Правды», дал нам с Таней Самойлис (потом работала во внешней разведке), добро на интервью. К Ельцину в это время не пускали иностранных журналистов, а свои и сами не шли. И он сидел за пустым гигантским столом. Делать ему было нечего, и наше интервью затянулось на пять часов...
Через какоето время первый зампред правительства Владимир Шумейко, знавший меня по выступлениям, когда я обвинил их в разграблении издательств, у которых забрали валюту, пришёл к Ельцину: «Борис Николаевич, я нашёл человека, который делает то, что мы с вами только планируем». Рядом с Ельциным Лев Суханов, единственный помощник, пришедший с ним в Кремль из Госстроя. Говорит: «Да вы же Миронова знаете! Они же брали у вас интервью...» «А, это он брал интервью? Тогда — давай!», махнул рукой Ельцин. Однако уже подписанный Президентом указ о моём назначении не выходил неделю. За это время к нему наведывались человек восемь: «Этого ставить нельзя!»
Ельцин спрашивает Шумейко: «Чем он их всех достал? Мне даже из Израиля звонят!..» Шумейко: «Да книжками своими!». «Какими?» «Ну, он же в своём издательстве печатал произведения Ильина!» И можно верить не верить, но ответ Ельцина прозвучал так: «Это он Ильина издавал? А, ну пусть издаёт больше!» Так я и оказался во главе отрасли. И уже на первом же заседании у Черномырдина мы сцепились с Егором Яковлевым, главным редактором «Общей газеты», Игорем Голембиовским из «Известий» и Павлом Гусевым из «Московского комсомольца». Они попытались свести разговор в сторону моего якобы «непрофессионализма». Ну да! Если я вырос в Сибири — в Могочинской районке, дальше была областная молодёжка, областная партийная газета, «Комсомольская правда», «Правда»... Меня уж на профессионализмето не возьмёшь.
— На посту руководителя комитета по печати у вас была уникальная возможность спасти отечественную журналистику. Ведь к тому времени законодательно не было оформлено право собственности журналистов на редакционные помещения. Почему же вы не инициировали передачу им помещений, где они всегда работали?
Если бы я не воспользовался предоставленной возможностью, я бы не был министром только в течение девяти месяцев. А как, скажем, Шойгу мог бы почивать на лаврах в ранге правительственного долгожителя. Для этого надо было только выполнять волю Кремля того ярко выраженного русофобства, которое в это время свило себе гнездо на самом верху. Там ведь никто не занимался экономикой, промышленностью. Но удивительно: все эти бесчисленные президентские помощники лифшицы и батурины на любом идеологическом совещании присутствовали исправно. И обычно начинали с наскоков на меня: «Что это за „вера“ у нас замелькала на полосах газет? Что за патриотизмом здесь повеяло?!» Они имели в виду мою статью в «Российской газете» «Россия жаждет идеала».
В ней открыто говорилось о том, что происходит сегодня с русским народом и что необходимо сделать, чтобы его спасти. Почему в 90е пошла атака на русский народ? Потому что было, видимо, решено не повторять ошибок 1917го, когда пришедшая к власти верхушка требовала расчленения Российской империи. И она стала доказывать мировому сообществу, что, дескать, мы с Россией справимся. Не справились. Потому что Россия к 90м годам перемолола враждебную идеологию и, казалось, начала подниматься как национальное государство. Однако змея поменяла кожу. Потрясающе точно выразился в 1932 году Троцкий, что сегодня, когда власть захватила все ключевые позиции, имея всё для собственной жизни, рано или поздно она захочет получить это в частные руки. Потому что нужно будет наследство. В какую воду он глядел? Поэтому, находясь в правительстве, я хорошо понимал, что идёт тотальное разрушение — в том числе издательств, в конечном счёте — и отечественной журналистики.
Вы что думаете, что меня снесли из министров за то, что я какието слова допускал? Да ничего подобного! Это была сложнейшая, крупная игра. Допустим, на одном из приёмов меня обнимает глава Администрации Президента Сергей Филатов: Помоги, мол, «апрельским»! Профинансируй газету «Литературные новости». «Апрельские» это, если помните, те, кто входил в ассоциацию писателей перестроечнодемократической выделки «Апрель». Что значит — помоги? Я же не взял под козырёк, что буду платить. Через дватри дня он получает от меня официальную служебную записку: «Сергей Александрович! Выполняя ваше поручение о финансировании газет, докладываю, что данная газета с такимто тиражом и такимто названием имеет на своих счетах такието деньги». Далее я давал полный расклад богатейшего газетного листка.
Филатовто меня попросил подружески — ято ему ответил официально. И он же понимал, что я валяю дурака. А придраться невозможно. Нужно было уметь лавировать и не давать разваливать то, что они хотели развалить. Была война за национальные интересы. Когда меня сняли, я подал в суд на Президента. Уникальный случай. Нет, я не просил восстановить себя в должности. Я просил сформулировать: за что я уволен? Потому что не было ни одного выговора и замечания за все время моей работы. И вы знаете, на суде адвокат Президента Ельцина Абушахмин под запись журналистов (это печатала потом «Независимая газета») признал: «Да, Миронов уволен по политическим мотивам! Не может министр, отвечающий за тото, тото, тото, всё время говорить «Россия, Русь и русские!» Вот как раз за то, что я пытался использовать свою уникальную возможность, за это я и поплатился.
Теперь — что касается независимости прессы и возможности возврата журналистам родных стен. Отвечу словами Володи Сунгоркина, главного редактора «Комсомольской правды». Так сложилось, что в молодые годы мы все начинали в одном отделе этой газеты. Однажды я его спросил: «Володя, ты — «на ты» с Путиным. Почему же редакция «Комсомолки» выдавлена сейчас из родных стен с улицы «Правды» и располагается на какойто обочине, в промзоне?» Неужели ты не можешь вернуть старое место? Ведь у тебя — богатейшая газета!»
Он: «Кто ж нам эти этажи отдаст? Ни за какие деньги. Иначе мы будем шибко независимыми. А так — они будут нас всю жизнь держать на крючке».
У власть предержащих сейчас в руках очень мощный рычаг — аренда зданий. Сменится власть — и опять независимости газет не будет. Потому что мы с вами остаёмся идеологами. Мы для власти опасны. Независимость может быть только одна: когда мы служим одной идее. Тот, кто финансирует газету и кто её издаёт, в единой сцепке. Вот такая внутренняя независимость у нас была в «Правде». Потому что приходили со своей идеей к Афанасьеву и говорили: «Виктор Григорьевич, вот есть такая проблема». — «Ну давай!»
Это — независимость. Потому что на тебя как журналиста не давят. В Россию сегодня пришло то, что мы изучали ещё на факультете журналистики. Там, на Западе, нет цензуры, но есть другая — жесточайшая финансовая цензура. Вот она явилась сегодня к нам через рекламу. Нужно тебя удушить — нет тебе рекламы. Засохнешь и сдохнешь. Поэтому при нынешней власти получить независимость газетам, которые проводят политику сохранения национального единства России, практически невозможно.
— Однажды в разговоре с президентом Фонда защиты гласности Алексеем Симоновым мы затронули тему профессионального уровня прошлой и нынешней журналистики. Он сказал: «Я тоскую по журналистике времён Анатолия Аграновского». А по какой журналистике тоскуете вы?
Когда собрались на один из юбилеев «Комсомольской правды», появился всё тот же Володя Сунгоркин: «Я знаю, что вы меня сегодня будете бить! И я боюсь, что даже — на трезвую голову. Но вы поймите: нынче совершенно другой газетный мир. Те люди, которые держат меня главным редактором, их ведь не интересует политика газеты. Они смотрят только на прибыль. Поэтому и приходится думать не о том, что нужно, а о том, как завоевать массового читателя».
Я тоскую по журналистике школы Виктора Григорьевича Афанасьева. Он говорил так: «Описать явление может каждый. Ваша задача — поставить диагноз. Но и это не главное. Главное — найти решение». Да, мы — не специалисты. Сегодня ты занимаешься нефтью, завтра — лесом, послезавтра — гидроэнергетикой. Но у вас открыты все двери для того, чтобы этих специалистов отыскать«. А сегодня такая журналистика была бы невозможна по одной простой причине. Помните старый анекдот, когда по Красной площади разбрасывают листовки? Сгребли мужика. Там написано: «Листовка» и никакого текста. «А чё писать? И так всё ясно».
У нас люди вымирают (об этом много раз писал и говорил академик Гундаров) не потому, что мы стали жить хуже, чем когда-то: холоднее, беднее, голоднее. Просто народ потерял желание жить. Вымирают от безволия. И мы должны находить любые формы для того, чтобы укреплять в людях желание жить. То, что впереди нас ждёт торжество национального русского духа, в этом я готов написать расписку. Это будет при нашей жизни. Говорят, мол, у этой власти мощный клан? Где Ходорковский? Схрумкали дружно! И никто не дёрнулся его защищать.
— Вы смыкаетесь с Болотной площадью? Вы же там были! А ваш бывший соратник по русскому движению Александр Севастьянов призвал своих сподвижников на Болото не ходить...
А вы знаете, это — как церковь, где батюшки вторят: «Вот вы сейчас получили благодать Божию. Храните её. Не расплескайте её. Берегите её в себе. Не попадайтесь на искушение».
Это что значит? Ты вышел из храма: в тебе эта благодать. Но здесь убивают, здесь грабят. И ты будто бы ничего не видишь. В тебе же благодать! Что значит — «не ходить»? Как может журналист и политик куда-то не ходить? Так ты сходи! И, как нас учили, испей воды из незамутнённого источника. Или что — лучше смотреть, когда тебе преподносят картинку по телеящику? Он же искажает твоё сознание. Поэтому по возможности я ни одно мероприятие не пропускаю. Тем более когда Болотная только начиналась. Она абсолютно ложно представлена в средствах массовой информации, особенно — в патриотических. На Болотную выходят люди, которые дальше терпеть не могут. Хотел бы я там найти норковые шубки. Специально искал! Ну хоть посмотреть на норковую шубку в натуре...
— А Ксюша Собчак разве не из плеяды норковых?
— На сцене. Что такое Болотная площадь? Это искусство. Тот, кто создал Болотную (скорее всего Сурков, это плод его тёмного таланта), большие умницы. Надо умудриться сделать антипутинскую массовку, которая становится ярко выраженной пропутинской. Потому что, когда они выставили на сцену Собчачку, Немцова, Кудрина, народ это увидел и отшатнулся: «Да пусть лучше те остаются!»
Болотная дала Путину миллионы дополнительных голосов. Когда мне показывают эту шпану — Удальцова, Навального и так далее, это что, власть? И когда мы, человек 40 45, попытались на проспекте Сахарова штурмовать сцену, это было бесполезно, потому что наши люди сообщили, что нам не удастся отбить пульт. Как только бы мы выскочили к микрофону, нам бы тут же выключили звук. Но... Благодаря этому мы увидели, кто охраняет безопасность Болотной и проспекта Сахарова: ФСО — Федеральная служба охраны Президента. Поэтому не секрет, во что эти митинги в итоге выливаются. Потому что народу много, сцена орёт одно, но эта сцена ненавистна народу России.
— Вы нарисовали бесперспективную картину: у власти — жулики и воры, Собчак с Немцовым — не лидеры, Удальцов с Навальным — хулиганьё. Получается, что у народа, выходящего на Болотную, потому что не может так больше жить, у него нет своих лидеров, потому что им не дают слова? Где выход?
— Во-первых, лидер появляется тогда, когда образуется массовое движение. Это не те лидеры, которые сегодня фигурируют благодаря Болотной сцене и СМИ. Сейчас пока идёт борьба идеологов за влияние на умы. Градус терпения народа пока ещё достаточно низок. У вас тяжёлое впечатление от моих слов?.. Хотя сегодня мы должны с вами на самом деле говорить о том, что эту власть мы уже победили. И она уйдёт. Смотрите, что произошло. Почему они заговорили о великом празднике — 20-летии новой России? Отчего потом стухли? В это время на Пятом канале был запущен проект «Суд истории». Своего рода щуп, призванный фиксировать, насколько за 20 лет удалось сдвинуть сознание народа, поменять нравственные ценности. Помните проценты? 94 процента против!
Народ, молчаливый сегодня, но, оказывается, такой упёртый, не отдал ни одного своего представления: ни об экономике, ни о демократах, ни о Гайдаре, ни о чём. Но когда появилась возможность сказать, он сложил фигуру из трёх пальцев: «Вот вам!» Они это поняли. Но это тогда их ещё не доконало. Их доконала Манежка. Кавказцы убили парнишку-болельщика. Убийц отпустили. И молодёжь вышла отстаивать справедливость — ключевое понятие для русского человека. Он может голодать, мёрзнуть, но против несправедливости он будет драться. Почему наши властители так перепугались нескольких тысяч молодых ребят? Потому что не сумели за эти 20 лет воспитать своё поколение. Оказалось, молодое поколение привержено нравственным позициям своих родителей. Власть не смогла выстроить идеологию, которую подхватила бы масса. А масса осталась на национальных, традиционных основах. И нам сегодня как идеологам нужно, вопервых, объяснять, что в стране происходит, во-вторых, укреплять веру людей, что это всё преходяще.
— Вы стараетесь не пропускать ни одну значимую общественную акцию. Поведайте, а была ли вообще такая акция, как покушение на Анатолия Чубайса? Ваша фамилия тоже там фигурировала...
— Существует фундаментальная книга «Чубайс», которую написал Миша Бергер из «Известий». В ней главный герой делает признание, что он и присные изначально знали, для чего они пришли в энергетику: чтобы развалить последний остов советской империи. И когда на завершающем этапе восстали все — учёные, чиновники, депутаты Госдумы: «Не дайте развалить-разделить РАО ЕЭС!», Чубайс понял, что проигрывает эту схватку. И тогда было задумано провести провокацию. Причём она задумывалась более масштабной. НТВ показало схему большого националистически-военного заговора, во главе которого стоял я (так было нарисовано), от меня шла боевая группа во главе с Квачковым, Иван, мой сын, связной между мной и Квачковым и так далее. Ребят где-то одёрнули: «Вы что, с ума посходили?». Тем не менее через Квачкова ударили по ГРУ. Я хорошо знаю Чубайса. Особенно — после суда, потому что на нём минут 40 его допрашивал Иван, как подсудимый, имеющий право задавать вопросы. Оказывается, Чубайс — такой трус! Вот он появляется в суде. Его проводят в зал заседаний закрытым коридором. Он идёт к трибунке. В это время пристав достаёт телефон, чтобы сфотографировать «потерпевшего». Все знают щелчок телефона? От этого звука Чубайс присел, пригнулся и моментально стал кирпичным. Он так перепугался мизерного щелчка! Вот в каком состоянии живут наши олигархи.
На суде не хватило одного голоса присяжных, чтобы признать, что авантюра с покушением была имитацией. Почему они остановили процесс и Верховный суд не стал уже больше отменять вердикт присяжных? Потому что поняли: ещё один суд присяжных — и они точно признают, что была имитация. Тогда надо начинать следствие против Чубайса. Все экспертизы показали, что стреляли снизу вверх. Ну естественно. Дорога выше, чем кювет. Дескать, оттуда обстреливали машину. А экспертиза машины выявила, что её расстреляли спереди сверху. Причём — стоящую машину, не на ходу. Как только это прозвучало на суде, машина Чубайса как вещдок исчезла. Судью спрашивают: «Так будет предъявлен вещдок?» — «Нет». Что тут скажешь? Со стороны Чубайса это была операция прикрытия, которая дала ему возможность завершить разделение и распродажу Единой энергосистемы России. А потом пришло сенсационное заявление, что ни копейки от распродажи энергосистемы в бюджет государства не поступило. А это миллиарды долларов. Куда они ушли? Понятно — по одному адресу. Все сделали вид, что так оно и должно быть.
— Для людей, воспитанных в советское время, словосочетание «Союз русского народа» выглядит довольнотаки одиозным. Вы намеренно взяли его для вашего движения? Чтобы подчеркнуть преемственность?
— Нет, просто очень удачное название. Почему? Потому что мы не собираемся строить Союз как партию. Это просто общественное движение, которое должно выступать координатором национальнопатриотических сил. Почему мы сделали акцент на русском народе? Расскажу почти что притчу.
В бытность свою главой комитета по печати я приехал в Татарстан подписывать документы о разграничении полномочий. Тогда она была модной — тема разграничений. И начал это Минтимер Шаймиев. Мы встретились, все протоколы соблюли, и вот последнее официальное мероприятие — встреча с общественностью. Роскошный вертикальный зал, когда ты практически видишь каждого. Посередине свисает чешская люстра. Выступил Шаймиев, выступил я и выступает министр печати Татарстана. Вдруг приходит записка, мне адресованная. Я её разворачиваю сразу на двоих. А там написано: «Почему вас называют русским националистом?» Шаймиев: «У нас обычно не принято отвечать». Но я выхожу к микрофону и зачитываю вопрос. В зале — только татары. Тишина полная. Я говорю: «Да, меня называют русским националистом, потому что я — русский националист. Потому что я считаю, что мой русский народ — лучший народ в мире». Муха где-то ползала — слышно было. «А разве это не так?» И — попёр: наши достижения, наши герои, наши войны... Я заметил, как стали каменеть лица. «А вот татары? — спросил я. Разве они не считают свой народ лучшим? И — попёр по татарам: победы, достижения, открытия, войны...
Я в жизни не срывал таких аплодисментов! Эта люстра, состоящая из хрусталиков, начала вся подрагивать, закачалась, от неё пошли блики, ощущение, что она вотвот рухнет. Сажусь. Шаймиев наклоняется: «Надо встретиться. Давай утром, чтоб никто не мешал». И утром мы с ним встретились. «Ну что, трудно тебе?», — спрашивает меня президент Татарстана. Я: «Легко сегодня подлецам и подонкам». Шаймиев: «Но я же знаю, какая шпана окружает Президента». И тогда он сказал то, что я десятки раз цитировал: «Не будет вас, русских, и нам, татарам, не жить»... Так строилась Империя.
газета ЗвездаЮрий БЕЛИКОВ. Фото Владимира БИКМАЕВА