November 5th, 2019

Поспорил в Фейсбуке с депутатом Коломейцевым



Вот как надо народ отшивать! Учитесь! Школа!
P.S. Моя семья как раз пять человек. А загруженность на работе (в несколько раз выше, чем у коллег на Западе) не дает мне шансов ещё кого-то на что-то организовывать.
promo yuri_loskutov october 28, 2030 23:48
Buy for 20 tokens
Кандидат философских наук, доцент Пермского государственного национального исследовательского университета. Христианин Русской Православной старообрядческой Церкви. Сторонник Пиратской партии. Важные записи: Обо мне: Промысел Божий Профессиональное Профессиональное - 2 3 октября 1993-го…

К вопросу о министре культуры

Раньше я не мог выбрать, кого из моего поколения "икс" я хотел бы видеть министром культуры взамен Мединского (про которого цензурных слов у меня нет) - Прилепина или Слепакова?
Но теперь, после того, как первый из них пропиарил дугинизм (и в связи с этим забанил меня после моего замечания "Прилепин поел говна, т.е. оккультной геноновской ереси"), указанная проблема как-то разрешилась сама собой. Конечно, Слепаков на порядок лучше!
P.S. А теперь появились желающие двигать Прилепина в президенты. Ну какой, извините, президент из бывшего нацбола?! На таком посту стратег нужен!

Философия и уникальное

Михаил Эпштейн в "Философии возможного" ставит проблему, принципиально важную для всей философии в целом - проблему её соотношения с уникальным.
"«Этость» можно определить как чистый субстрат единичности, из которой вычтены все общие свойства и предикаты, которые она делит с другими единичностями, — свойство быть собой и ничем другим. … Именно «этость» составляет последний соблазн философии и ее решающую самопроверку: допускает ли она нечто, стоящее вне самого мышления? Как мыслить «это», если оно только есть, здесь и сейчас, несводимое ни к какому общему понятию или свойству? ... Вот почему представляется, что судьба мышления будет решаться на подступе к единичному. В отличие от деконструкции, отменяющей всякую «иллюзию» присутствия, такая философия будет признанием последней реальности присутствия, стремлением запечатлеть «это» в его за-предельности мышлению. Вещи будут включены в объем и последовательность философского текста, как разрывы в цепи означающих, куда вклиниваются сами означаемые. Философия будет тяготеть к вещи не для того, чтобы подтверждать истинность своих высказываний, а для того, чтобы подтверждать значимость собственного молчания, обнаруживать зияния в цепи означающих. Мышление ищет себя за пределом мыслимого. … Действительно ли философия не может вклеить онтический субстрат, единичное, в свои трактаты? Ведь сами же трактаты каким-то образом вклеены в этот субстрат, то есть втянуты в мир единичностей. Даже рукопись «Науки логики» когда-то лежала на гегелевском столе, в окружении перьев и чернильницы. Если вещи могут окружать трактат, почему трактат не может окружать вещи, вписывать их в себя? … Можно представить философию в совершенно другой роли, чем принятые сейчас дискурсивно-дискуссионные формы изоляции ее от единичного: как мышление, вписанное в круг своих предметов, взаимодействующее именно с чуждостью немыслимого, в той странной связи с референтами мысли, когда философия не отстраняется от них и не растворяет их в себе, а соприсутствует с ними в одном метатекстуальном пространстве. Мышление само указывает на немыслимое и полагает себя рядом с ним, как неотделимое от него и к нему несводимое".